Логотип Логотип 2

на главную

Люди, которые помнят «всё»

Одна из причин, которая способствовала временной популярности мнемоники, состояла в том, что мнемонисты постоянно ссылались на различные случаи феноменального развития памяти у отдельных людей, выдавая это за результат занятий своим «искусством». Между тем всё как раз происходило наоборот. Эти люди, именно благодаря своей исключительной памяти, имели возможность исполь-зовать те мнемонические приемы, которые мало помогали людям с обычной памятью.
В самом деле, перед обыкновенным человеком не стоит, например, задача запомнить несколько сотен бессмысленных звукосочетаний. Между тем такая задача для человека, который демонстрирует перед публикой исключительные возможности своей памяти, часто является актуальной: он прибегает к мнемонике, разрабатывая систему искусственных приемов, соответствующих индивидуальным особенностям его памяти.
Психологическая литература располагает обширным материалом наблюдений над людьми, обладавшими феноменальной памятью на цифры, слова, рисунки, музыкальные звуки и т. д. В старых работах по психологии обычно приводили в качестве примера удивительную память Жака Иноди, который подвергался исследованиям у известных психологов Шарко и Бинэ.
Не умевший читать и писать пастух Иноди шести лет обучился счету, и вскоре он стал профессиональным «счетчиком», демонстрирующим свой удивительный дар в кабачках и на ярмарках. На своих публичных выступлениях Иноди производил вычисления с невероятно большими числами (например, множил шестнадцати-, двадцати- и двадцатичетырехзначные числа). При этом он не глядел на цифры, а производил вычисления устно, запоминая с первого раза прочитанные ему цифры. Через час после сеанса, на протяжении которого он оперировал с несколькими сотнями цифр, он мог снова воспроизвести их все без единой ошибки. Такие же, а в некоторых случаях и еще более удивительные результаты демонстрировали и другие счетчики-мнемонисты, например Диаманди, Рюкле, Берг и другие.
В недавно опубликованном психологическом исследовании, проведенном советским психологом А. Р. Лурией, описан случай исключительной памяти. Объектом исследования был некто С. В. Шерешевский, которого А. Р. Лурия имел возможность систематически наблюдать на протяжении многих лет (с 1925 г.).

Вот что вспоминает ученый о первой встрече с удивительным мнемонистом: «Ко мне в психологическую лабораторию явился еще сравнительно молодой человек и сказал, что его — репортера одной из московских газет— направил сюда редактор газеты, который хотел бы узнать что-нибудь об особенностях его памяти — конечно, если они имеются. Дело в том, что накануне редактор давал Шерешевскому ряд поручений и был несколько озадачен, увидев, что тот покидает комнату, не записав ни одного слова. Однако по-настоящему редактор был удивлен, когда репортер слово в слово повторил всю цепь данных ему заданий, недоумевая, почему в этом видят что-то удивительное...
Когда мы — сотрудники лаборатории, ...попытались «измерить» память молодого репортера, то оказалось, что Шерешевский без труда запоминает все предлагаемые ему материалы, что границы его памяти практически отсутствуют и что мы не располагаем такими методами, с помощью которых могли бы вскрыть ограниченность его мнестических способностей»
Длинные ряды цифр (50, 100 и более чисел), слов и бессмысленных слогов, неизвестных иностранных слов, формул, геометрических фигур и т. д. С. В. Шерешевский запоминал легко и свободно. Получив труднейшее задание: запомнить очень длинный ряд, состоящий из хаотически чередующихся двух слов (красный красный, синий, красный, красный, красный, синий, синий, синий, красный, синий, синий и т. д.), он великолепно справился и с ним.
Память Шерешевского, не имевшая заметных границ по объему, отличалась поистине безграничной прочностью. А. Р. Лурия ставил очень большое количество опытов с Шерешевским, тщательно протоколируя их. И вот, возвращаясь к содержанию опыта через 10, 15 и 20 лет, он получал ответы испытуемого, которые свидетельствовали о том, что тот точно и безошибочно помнит материал, предъявленный ему много лет назад.
У наблюдателя создавалось впечатление, замечает А. Р. Лурия, что Шерешевский скорее прочитывает, чем воспроизводит материал (ибо он вел себя так, как будто ряд находился перед ним), и что здесь может быть не больше места для удивления, чем в том случае, когда человек читает лежащую перед ним книгу, не испытывая никаких трудностей в связи с количеством прочитываемых слов, и когда он с равной легкостью способен прочесть тот же текст много лет спустя.
В условиях эксперимента Шерешевскому неоднократно приходилось запоминать громоздкий материал, состоящий из бессмысленных слов или для него незнакомых. Вот здесь-то ему оказывали помощь мнемотехни-ческие приемы.
А. Р. Лурия приводит технику запоминания Шерешевского. Для запоминания он дробил и осмысливал незнакомые слова, а затем без труда удерживал в памяти получившиеся при этом осмысленные образы. Так, например, для того чтобы запомнить первую строчку «Божественной комедии» Данте «Nel mezzo del camin di nostra vita» он следующим образом дробил и переосмышлял слова: «У меня была знакомая балерина Нельская. Я поставил ее в коридоре (nel); рядом с ней я поставил скрипача, он играет на скрипке (mezzo); рядом — папиросы Дели (del); рядом я ставлю камин (camin); (di) —рука показывает на дверь, «иди!»; (nos)—человек попал носом в дверь: прищемил нос; (tra) он поднимает ногу через порог; там лежит ребенок —это vita . Теперь Шерешевскому достаточно вновь было совершить «путешествие» по коридору, чтобы восстановить в памяти строки Данте, что он, кстати говоря, мог легко проделать и через 15 лет.
Свидетельства об исключительной памяти отдельных лиц встречаются и в мемуарной литературе. В путевых заметках Марка Твена «По экватору» содержится рассказ о мнемонических способностях одного индийца./br> Можно вспомнить одесского боцмана Миронова, о котором рассказывает К. Паустовский. Боцман Миронов, вспоминает Паустовский, «умел, как никто, завязывать галстук австралийским узлом, был высок, конфузлив и обладал памятью четкой и феноменальной, как фотографическая пластинка».
Вот какая история произошла с ним летом 1921 г. Понадобились сведения о русских пароходах, уведенных за границу. Задача казалась невыполнимой, потому что за границу был уведен почти весь торговый флот. Положение спас Миронов:
«...когда мы просиживали напролет жаркие одесские дни над судовыми списками, когда в редакции потели от напряжения и вспоминали старые капитаны, когда изнеможение от путаницы новых пароходных названий, флагов, тонн и «дедвейтов» достигло наивысшего напряжения,— в редакции появился Миронов.
— Вы это бросьте,— сказал он.— Так у вас ни черта не выйдет. Я буду говорить, а вы пишите. Пишите! Пароход «Иерусалим». Плавает сейчас под французским флагом из Марселя на Мадагаскар, зафрахтован французской компанией «Пакэ», команда французская, капитан Борисов, боцмана все наши, подводная часть не чистилась с тысяча девятьсот семнадцатого года. Пишите дальше. Пароход «Муравьев-Апостол», теперь переименован в «Анатоль». Плавает под английским флагом, возит хлеб из Монреаля в Ливерпуль и Лондон, зафрахтован компанией «Рояль-Мейль-Канада». В последний раз я его видел в прошлом году осенью в Нью-Порт-Ньюсе.
Это длилось три дня. Три дня с утра и до вечера он, дымя папиросами, диктовал список всех судов русского торгового флота, называл их новые имена, фамилии капитанов, рейсы, состояние котлов, стоянки, состав команды, грузы. Капитаны только качали головами. Морская Одесса взволновалась... Это было неслыханно. Это было точно до одной тонны».

Ничем особенным не выделялся боцман Миронов среди окружавших его людей — только памятью. Возникла необходимость использовать с пользой для дела ее невероятную емкость — и он приобрел известность. Не случись этого, никто бы и не знал о его удивительных способностях. Даже чудовищная память Шерешевского всегда оставалась не более чем «искусством для искусства», практического употребления ей в конечном счете так и не нашлось.
В созидательной, творческой деятельности человека память — это лишь одна из составных частей, от которых зависит успешность и продуктивность творчества. Не в меньшей степени это зависит от гибкого ума, богатой фантазии, непреклонной воли, направленной на преодоление трудностей, глубоких интересов, систематического образования и от многих других психологических и иных факторов.
Конечно, если человек при прочих равных условиях обладает и редкой памятью, то это придает особый блеск его таланту и облегчает его путь к мастерству. По свидетельству одного из современников, А. С. Пушкин при поступлении в лицей «особенно отличался необыкновенной своей памятью». Стоило ему прочесть раза два какое-нибудь стихотворение, и он уже мог повторить его наизусть. Изумительной памятью обладал Рахманинов. Рассказывают, что она помогла ему как-то сыграть забавную шутку с композитором Глазуновым.
Как-то раз к учителю Рахманинова, композитору Танееву, приехал в гости Глазунов для того, чтобы исполнить новую, пока еще никому не известную симфонию. Танеев спрятал в соседней комнате Рахманинова. Симфония была исполнена, а через некоторое время Танеев привел Рахманинова и тот, к вящему изумлению гостя, сел за фортепьяно и сыграл симфонию Глазунова. Рукопись своего нового произведения композитор никому не показывал, магнитофоны в те времена еще не были известны, поэтому он был совершенно озадачен.
Замечательной зрительной памятью обладал известный французский художник Густав Дорэ, великолепные иллюстрации которого к книгам Рабле, Сервантеса, Данте хорошо известны во всех странах. Однажды ему был заказан рисунок альпийской природы. Рисунок он должен был сделать с фотографии, однако, уходя от заказчика, он забыл фотоснимок. Возвращаться было некогда, и Дорэ сделал рисунок по памяти. И что же! Рисунок явился точной копией фотографии.
Чем объясняется подобная удивительная память? Скажем прямо — ответить на этот вопрос нелегко. В настоящее время мы не располагаем еще достаточно серьезными научными исследованиями и материалами, относящимися к вопросу о происхождении и сущности феноменальной памяти. О чем можно утверждать с большей или меньшей вероятностью?
Прежде всего феноменальная память — это скорее результат некоторых врожденных особенностей строения и функционирования коры больших полушарий мозга, а не следствие выучки и упражнений. Не исключена возможность, что в основе этих явлений лежит значительная инертность процесса нервного возбуждения, которая обеспечивает большую прочность сохранения следов раздражений. Временные связи при этом оказываются более стойкими, легко возобновляющимися.
Понимание сущности удивительной памяти некоторых людей (иногда она называется «эйдетической памятью».) облегчает рассмотрение такого психологического явления, как наглядные или первичные образы памяти, а также персеверирующие образы.
Посмотрите пристально на какой-нибудь предмет, например на циферблат часов, а затем отведите глаза и тут же постарайтесь возможно ярче представить его себе. И тогда в течение, правда, очень короткого промежутка времени (1—2 секунды) будет держаться перед глазами яркий, живой, детальный образ предмета. Этот образ, однако, очень скоро начнет затухать, а вскоре исчезнет совсем. Точно так же несколько секунд в ушах звучит внезапно оборвавшаяся мелодия, голос человека, только что вышедшего из комнаты.
Сохранение первичного образа памяти — это результат некоторой инертности остаточного возбуждения в группах нервных клеток мозга, активно функционировавших в момент восприятия. Угасание, затухание этого первичного образа — результат того, что возбуждение в этих нервных клетках сменилось тормозным процессом.
Первичные образы памяти непрочны, недолговечны, персеверирующие образы, в противоположность им, как раз отличаются прочностью и даже навязчивостью. Целый день пробродив по лесу в поисках грибов и вернувшись домой с полным лукошком, мы до поздней ночи не можем отделаться от неотвязно возникающих зрительных образов: перед глазами «мельтешат» грибы, трава, опавшие листья. Стойкий персеверирующий образ может породить событие, вызвавшее бурное переживание, сильную эмоциональную реакцию.

В основе персеверирующих образов, как и первичных образов памяти, лежит инертность процессов возбуждения. Однако здесь она оказывается значительно более прочной, очаги возбуждения приобретают застойный характер, образы возобновляются во всех деталях и подробностях не только через несколько часов, но иногда и через несколько дней.
Случаи эйдетической памяти возможно свидетельствуют о сходных механизмах возникновения образов. Можно думать, что особенностью функционирования коры мозга людей с феноменальным развитием памяти является значительная инертность процессов возбуждения, вследствие чего представления приобретают наглядность и отчетливость первичных образов памяти и вместе с тем стойкость и прочность персеверирующих образов.
Впрочем, это лишь одна из возможных причин. Наряду с ней могут действовать и другие. Так, для многих людей, обладающих исключительной памятью, характерно относительное «преобладание» первой сигнальной системы над второй — то, что И. П. Павлов называл художественным типом высшей нервной деятельности. В результате такого «преобладания» представления, образы — эти сигналы первой сигнальной системы — отличаются яркостью и отчетливостью.
Очевидно, с этой яркостью представлений связано и богатство образов и легкая их возобновляемость—непременное свойство исключительной памяти.
У обыкновенного человека обычно вторая сигнальная система тормозит первую. Между прочим, именно поэтому, когда мы говорим и называем предметы, то эти предметы, называемые словами, не представляются нами сколько-нибудь отчетливо. «Я закрыл глаза и думаю о человеке, который сидит передо мной,— замечает И. П. Павлов,— но я его мысленно не вижу. Почему? Потому что возбуждение верхнего отдела тормозит нижний отдел».Так бывает у большинства, кроме немногих, «особенно устроенных людей», у которых первая сигнальная система не испытывает столь сильного тормозящего влияния со стороны второй.
Число примеров удивительной памяти многих замечательных писателей, художников, композиторов, полководцев огромно. А. Толстой, И. Левитан, Ге, Моцарт, Балакирев, Суворов, Алехин — этот список легко продолжить. Однако можно назвать во много раз большее число известных и талантливых людей, которые не обладали сколько-нибудь выдающейся памятью. У некоторых из них была даже слабая память (например, Фарадей не мог обойтись без всевозможных записей и заметок). Но самое главное заключается в том, что и самых обычных «объемов» и прочности памяти достаточно для того, чтобы творчески, успешно и оригинально выполнять любую общественно ценную деятельность.
Напомним, что память — лишь одно из условий, но не единственное условие продуктивности человеческого творчества. Не вздыхать по поводу того, что у него «обыкновенная» или даже «неважная» память, не завидовать людям с редкой памятью, а правильно распорядиться возможностями своей памяти — вот та задача, которая стоит перед каждым человеком, задумывающимся над вопросами развития своих способностей.

Реклама: