Логотип Логотип 2

на главную

Чтобы дети радовали сердце

В большой семье Дудинцевых — шестнадцать человек. Владимир и его жена Наталья вырастили и воспитали четверых детей, а теперь в семье растут внуки — их уже шестеро...

В романе «Белые одежды» В. Д. Дудинцевым дан образец высокой, верной любви, тот самый положительный пример, который сегодня имеет для всех нас особое значение.

— Владимир Дмитриевич, как вы считаете, что необходимо современным мужчине и женщине, чтобы хотя бы приблизиться к идеалу?

— Главное — способность к искренней любви и к самооценке перед принятием решения о браке. Необходима серьезная оценка обстоятельств, приводящих к браку, умение все хорошо взвесить перед этим решающим шагом. Ведь не секрет, что молодые люди часто легкомысленно подходят к этому вопросу: дескать, подумаешь, не получится — разведемся... Не должно быть даже мысли такой перед вступлением в брак! Изначально сидящая в подсознании, она сразу же оказывает разрушительное воздействие. И начинаются потом огорчения, стрессы, разделы свадебных подарков, слезы ребенка... Был великий смысл в том, что в прежние времена жениха и невесту обязательно приводили в дом родителей для знакомства. Ведь это очень важно — прикинуть, возможна ли в принципе «стыковка» между двумя семьями, мировосприятиями, есть ли сходство, возможно ли взаимопонимание. А может быть, не стоит торопиться со свадьбой, поскольку старики что-то «почуяли» и может статься, что молодые через некоторое время сами обнаружат драматическое различие?

Положительные принципы, вошедшие в сознание отца и матери и переданные детям, — вот что важно для семьи. Отсюда идеал: умная, тонкая, любящая жена и надежный непьющий муж, который старается обеспечить семью. И чтобы эти деньги тратились не на что-то суетное, второстепенное, а на здоровое, гармоничное развитие детей. Мне посчастливилось: я рос в дружной, интеллигентной семье. Отчим — Дмитрий Иванович Дудинцев был землемер-землеустроитель, а мать — Клавдия Владимировна Жихарева — певица оперетты. Каждый вечер в нашем доме проходили вечера музицирования. У отчима был приятный баритон, у матери — меццо-сопрано, приходил брат отчима дядя Ваня со скрипкой, и вместе они составляли великолепное трио. Слушать их и смотреть на них было одно удовольствие! Эти музыкальные домашние вечера остались в моей памяти на всю жизнь. И сейчас, когда у меня уже растут внуки, я чувствую, как моим языком, моими руками управляют мои родители.

Понимаете, истинные интеллигенты и хорошо поставленные семьи создают своеобразный воспитывающий импульс, который влияет на ход столетий, и накапливают главное богатство народа — его умственный, нравственный и физический потенциал. Я уверен, что нравственно и физически больные дети вырастают там, где царят ложь, разобщенность, где отсутствуют семейные традиции, где семьи как таковой нет. Плохие дети — возмездие, расплата за неправильно прожитые годы. А хорошие — наша радость, наша надежда, самый большой капитал в жизни. Знаете, у всех моих друзей и знакомых, которые жили нелегко, в трудах, в отстаивании принципиальной нравственной позиции, все это самым чудесным образом проявилось в детях. Так случилось и в моей судьбе.

Вывод один: наилучший способ воспитать детей такими, чтобы они радовали родительское сердце, — это никогда не скрывать своих переживаний, быть с ними предельно искренними. Пусть они видят, что их отец или мать страдает от столкновения с какими-то социальными обстоятельствами, пусть учатся понимать, за что родитель борется, чему противостоит, чему сопротивляется. Тогда от этого раннего включения в социальную жизнь у них будут развиваться одновременно социальное сознание и лучшие человеческие качества. И тогда ваши дети настолько созреют, что можно будет задавать им любые вопросы и получать от них удивительные ответы.

— Владимир Дмитриевич, мы насаждали многие годы идею приоритета «общественного» над «личным», работы — над домом, семьей и, как сегодня видим, перестарались с внедрением этого стереотипа. Взаимосвязь общественных процессов с личной жизнью людей стала очевидным фактом. Что видится вам в печальных, разрушительных для общества явлениях, таких, как увеличение детских домов, пьянство в семье, больные дети, «трудные», неуправляемые подростки, исчезновение идеалов?

— Видится многое... Дело в том, что все в жизни поразительным образом взаимосвязано, иной раз приходишь к поистине индуистским выводам, что каждый жучок, каждый листик дерева находятся в удивительной гармонии со всем и вся, как вообще все живое в природе. И когда сквозь призму этой гармонии посмотришь на некие дисгармоничные процессы в сообществе людей, то, естественно, привыкшая размышлять голова сразу же выстраивает некую логическую цепь и видишь корни... Мы, к сожалению, многие годы разрушали человека, которого формировали предшествующие столетия. Мы ослабили общество, обезглавив его и уничтожив интеллигенцию. Я имею в виду интеллигентность не как образованность, а как наличие нравственных начал высочайшей пробы, делающих человека существом, способным забыть о себе и сосредоточиться на служении другим. А у нас в обществе на протяжении десятилетий происходила селекция, в результате которой мало стало тех, кто вносит идеи в сознание масс... Вы заметили, у нас в прессе с некоторых пор появилась такая манера — констатировать какое-либо безобразие, а потом вопрошать: «Как это могло случиться?» Так вот, если собрать все эти многочисленные вопросы, на них можно дать один ответ: случилось потому, что мало личностей, вносящих идеи в сознание масс. Руки есть, а головы — нет! Слава богу, в последнее время этот перекос начинает выправляться...

— Сейчас появилось много публикаций с размышлениями о женском труде. Есть среди них и очень смелые... Понятно, что экономике необходим женский труд, и никто не ратует за то, чтобы немедленно вернуть женщину к домашнему очагу, пеленкам и кастрюлям. Но издержки так называемой эмансипации стали очевидными. Ведь наряду с типом «деловой» женщины существует женщина, полностью ориентированная на семью и воспитание детей, — разве общество не может позволить ей трудиться в семье? Выиграют от этого все, ведь дети — наше будущее... Как вы смотрите на эту актуальную проблему?

— Мне кажется, не надо мудрствовать лукаво, нужно оглянуться немного назад и принять также во внимание мировой опыт. Посмотреть на жизненный уклад хотя бы Финляндии, из которой я недавно вернулся. Там не кричат на всех перекрестках о великих достижениях и социальных завоеваниях, а живут себе потихоньку, трудятся, растят детей... И финский мужчина, влюбленный в свою жену, может обеспечить воспитание не одного, а пятерых детей.

Что же нам делать? Женщину нужно спасать! Вы же видите, в оранжевых тужурках они таскают рельсы и бетон, приземистые, похожие на тяжеловесов-гиревиков, асфальтируют шоссе и страшно курят и пьют — это кому-нибудь нравится?

А что будет дальше? И как все это скажется на нашем потомстве? Так вот, чтобы не уродовать своих жен, надо понимать, что женщина имеет специфическое анатомическое строение, и надо немедленно прекратить ее эксплуатировать! Надо прекратить «выезжать» за счет «женского» труда и загрузить наконец работой мужчин. Чувствуете, как я оговорился? Надо их загрузить! На то, что они сами себя загрузят, надежды мало. А самое главное — надо жалеть женщину-мать, но для этого у мужчины должен быть некий набор нравственно-этических установок, моральных принципов, взглядов на жизнь и взаимоотношения людей. Академия педнаук ломает голову — как воспитывать? У нас, в России, была чудесная душа — душа декабристов, народовольцев, петрашевцев, великолепных совестливых писателей и философов. Это была грибница, которая и дальше могла бы плодоносить. Но эту грибницу полили керосином и подожгли... Вот мы и пожинаем плоды этих деяний...

Сегодня нам нужна не только окончательная отмена преступного проекта поворота северных рек. Нужно вернуть реку национального сознания к ее естественному течению.

— Развод был прежде большой редкостью и воспринимался как трагедия, крушение в жизни. Сейчас воспринимается и переживается проще...

— Я против развода. Если всесторонне исследовать разводящуюся пару, то обязательно обнаружится страдающая сторона, которая искренне любит. Так вот, как я расцениваю семейную ситуацию, когда один из супругов охладел? У человека должна включаться охранительная, оберегающая семью эмоция. Порядочный человек должен, на мой взгляд, рассуждать примерно так: да, я охладел, но она-то мне предана. Имею ли я право поступить так, что у нее не будет ни одной любви, а у меня вместе с новой любовью будет две? Когда необходим выбор — кому страдать? Тому, кто тебя любит и тебе верит, или тебе самому? Ответ может быть один: «Страдать надо мне, поскольку мне предложено судьбой и обстоятельствами выбирать. И пусть никто не знает о моих переживаниях, особенно дети». Я убежден, что это самое нравственное решение.

К несчастью, сейчас всё иначе. И когда на «эти вещи» смотрят проще и разводятся без страданий, происходит естественное притупление чувств, смещение нравственных ориентиров... Вы спросите любого пьющего, утратившего человеческое лицо мужчину (или женщину), поговорите о жизни, и окажется, что в прошлом были измены, был развод... В моем романе «Белые одежды» есть один очень важный для меня эпизод. Помните, Федор Иванович вдруг узнает о любви Жени Бабич. Вот какова логическая цепь его рассуждений. Если я пойду ей навстречу, думает он, то тогда Женя будет у меня уже вторая любовь, а что такое вторая? Это та, которая стоит перед третьей, третья — перед четвертой, и так далее... И возникает вопрос: а было ли это любовью? Неужели ничего нё было? Оказывается, было просто естественное тяготение молодой души, которая от частых перемен и повторений притупилась, померкла. И человек потерял какую-то очень существенную, жизненно важную краску своей души...

Тот, кто все-таки совершил негласную измену своей любви, не удержался и преступил — так ведь бывает, — тот несет в себе потерю, потому что вторая стоит перед третьей, третья — перед четвертой, и так далее. Так бывает с начинающим курильщиком: выкурил одну, вторую, третью сигарету — и вдруг почувствовал, что тянет. И к чему это ведет, он знает — к болезни. Надо остановиться. И волевым усилием человек, еще не разрушившийся, останавливается.

Но всегда труднее остановиться тому, кто зашел далеко.

— Вы затронули тему опасных для семьи явлений, прямо скажем, малоисследованную тему, в глубину которой мы предпочитаем не заглядывать, ибо это ведет к собственному дискомфорту. Ведь это в первую очередь означает — себя сдерживать, блюсти чистоту семейных отношений, подавать пример детям, потому что нет никакого другого воспитания, кроме как личным примером. Давайте продолжим эту линию разговора...

— Пожалуйста. И скажу без бахвальства, отталкиваясь от собственного опыта, для мужчины необходимо учиться управлять собой перед лицом опасных обстоятельств. Я вынужден сейчас себя хвалить, потому что бросил курить и пить. Должен сказать, курил я папиросы «Беломорканал» одну за другой, но прекратил самым решительным образом, потому что эта дурная привычка мешает жить и работать, вредит здоровью домашних. Справился я и с другим пагубным пристрастием — к спиртному. Мне, прошедшему войну с ее «наркомовскими» ста граммами, хорошо известно, как возникло это пристрастие. И сам я был большой специалист по этой части. Но уже много лет я переламываю себя, хозяйствую над собой, держусь... И считаю, что такая возможность есть у каждого. Управлять собой перед лицом опасных для семьи и брака обстоятельств — вот что сегодня для мужа и отца наиболее важно...

— Но для укрепления семьи необходимо, очевидно, заговорить наконец во весь голос и о культе материнства, об истинном уважении к женщине-матери.

— Безусловно. Мать в семье по своему социально-биологическому статусу являет собой консервативное начало и в то же время вечно прекрасное. Как, например, классика в искусстве: Тициан, Рембрандт, Гольбейн, Дюрер создали бессмертные произведения. Никакие социальные потрясения, никакие перемены в сознании людей на эту живопись не действуют. Никакие модернисты не способны стать ей достойными конкурентами, ибо проходит десятилетия, и опять из мглы времени выплывает Тициан, занимая свое, положенное ему место. Вот так точно и мать в семье олицетворяет собой классически вечное начало. Но... как не пожалеть бедную мать, когда она начинает незаслуженно пожинать плоды ошибок общества, засорившего головы ее детям, разрушившего плоды ее созидательной, кропотливой работы, которую она вела изо дня в день, ежечасно, ежесекундно!

Надо восстановить во всей полноте культ матери, женщины — и тогда, быть может, мы избавимся от чувства вины перед нашими матерями и бабушками.

Мне эта общественная задача видится как магистральная на ближайшие десятилетия.

— Владимир Дмитриевич, вы говорили, что семья сильна традициями. Расскажите, пожалуйста, нашим читателям, какие традиции существуют в вашем большом семействе?

— Еще со времени нашей прабабушки у нас сохранились такие торжества, когда все собираются вместе, — это дни рождения, Новый год, 8 Марта... Например, бабушка затевает печь блины на масленицу — и все тут как тут. Или, по традиции, завещанной еще прабабушкой, весной пекутся «жаворонки», и каждый получает по румяному «жаворонку». Внуки от этого всегда в восторге. Большой праздник — день рождения бабы Наташи и Гуги. Кто такой Гуга? Это я. Так меня прозвали мои маленькие внуки. Однажды смотрели мы телевизор, и вдруг слышу, за спиной кто-то окликает: «Гуга!» Я и обернулся. Оказалось, младший, Антошка, почему-то, таким образом меня позвал, а я имел неосторожность отреагировать. Вот с этого мгновения и стал я для всех Гугой...

Вкусно поесть у нас в семье любят все, благо бабушка прекрасно готовит. Мы все любим ее грибной суп, уху, красные борщи, картофельные котлеты с грибной подливкой и блины... Любим всем семейством собраться летом на даче. Надо сказать, что мы сами, своими руками построили огромный дом на берегу Волги, в 2 этажа, с подвалом. Строили его долго, почти 15 лет, зато и получился на славу! Я перечитал множество книг по строительству, сделал машины для работы — бетономешалку, подъемный кран, столярные станки, и с этими приспособлениями мы работали. Должен похвалиться, что теперь я со знанием дела рассуждаю о строительных делах и могу построить любой дом.