Религиозные вымыслы

Содержание некоторых образов фантазии выражается не только в беспочвенных грезах, прекраснодушных утопиях и замысловатых сновидениях, но и в многочисленных религиозных сказках, причем здесь вред и опасность фантастических выдумок для развивающейся человеческой личности чрезвычайно велик.

Зависимость богословских измышлений от необузданной фантазии религиозно мыслящих людей была ясна уже весьма давно. Припомним один примечательный эпизод из истории русского свободомыслия и вольнодумства.
В августе 1769 г. магистр философии и свободных наук Дмитрий Аничков написал диссертацию под названием «Рассуждение из натуральной богословии о начале и происшествии натурального богопочитания». Протоиерей Петр Алексеев, которому попала в руки книга Аничкова, обвинил его в безбожии. На университетской конференции группа профессоров-реакционеров заявила протестпротив свободомыслия Аничкова, а один из них даже назвал Аничкова на латинском языке «поросенком из Эпикурова стада» В доносе протоиерея Алексеева в синод говорилось, что магистр явно «восстает противу христианства, опровергает священное писание, богознамения и чудеса, рай, ад, дьяволов, сравнивая их с натуральными и небывалыми вещами, а Моисея, Самсона и Давида с языческими богами; в утверждение того приводит безбожного Эпикура, Люкреция, да всескверного Петрония». Синод определил отобрать все экземпляры книги Аничкова (случайно уцелело 2—3 экземпляра) и сжечь их в Москве на Лобном месте. Так состоялось первое в России аутодафе над философской книгой.

Что же заставило нас без малого через двести лет вспомнить эту давнюю историю? Дело в том, что Аничков показал роль фантазии или воображения в возникновении религиозных представлений. Он утверждал, что у человека в результате страха может возникнуть и возникает представление о каком-то высшем и невидимом существе, которое надо задобрить молитвой, чтобы «оно ему не вредило», и просить о благоденствии. Страх перед непостижимыми явлениями усиливается «воображением», которое «представляет непросвещенному и слабому человеку всякую вещь в страшном виде», и человек думает, что «во всяком встречающемся с его чувствами предмете присутствует некоторое невидимое существо, вооружающее всю тварь и всякую вещь против него». Аничков спрашивал: «Кто подал понятие смертному о черном демоне в такой ужасной и скаредной ипостаси (лицо, облик.— А. П.) —с багровым носом, с рогами и с хвостом?» И отвечал: «Страх и возбужденное им воображение».

Вот уже поистине — кто ничего не знает, тот всему верит! Первобытные люди, беспомощные перед лицом могущественной природы, не умея объяснить то, что происходит вокруг них, не умея отделить то, что им только кажется, от того, что есть на самом деле, во множестве творили богов, духов, придумывали всевозможные сверхъестественные существа. Религия как бы заполняла пробелы человеческого знания: чем более были велики эти пробелы, тем более велика была роль религиозных фантастических представлений. Религия является фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют в их повседневном существовании, причем земные силы принимают форму неземных, сверхъестественных.

Религия отражает ранние, примитивные этапы развития человеческого сознания. Но то, что было искренними заблуждениями дикаря, то в эпоху прогресса и цивилизации является сплошь и рядом сознательным обманом. Великий безбожник Франсуа Вольтер как-то сказал: «Мечтатели основывали религии, невежды и глупцы им верили, а обманщики их поддерживали». Друг Вольтера, англичанин Генри Болинброк, как бы развивая его мысли, иронизировал по поводу распространения религиозных сказок: «Многие из религиозных легенд передавались плутами одного века дуракам следующих веков».

Объясняя происхождение человека, религия утверждала: бог создал человека по образу и подобию своему. Между тем происходило как раз наоборот: человек создал богов по образу и подобию своему, создавая их в точности так же, как и другие образы фантазии, по тем же самым законам воображения.

Это было ясно ученым и философам уже в глубокой древности. Греческий философ Ксенофан в звучных стихах выразил эту мысль так:
Если б руками владели быки, или львы, или кони,
Если б писать, точно люди, умели они что угодно,
Кони коням бы богов уподобили, образ бычачий
Дали б бессмертным быки: их наружностью каждый сравнил бы
С той породой, к какой он и сам на земле сопричислен:
Черными пишут богов и курносыми все эфиопы.
Голубоокими их же и русыми пишут фракийцы.
Ему вторил Анаксагор: «Когда бы себе божество птицы измыслить могли, было б крылатым оно. Для коней же быстролетных был бы бог четвероногим».

Вера в загробную жизнь в фантастически преобразованном виде отражает те реальные условия жизни, с которыми человек имел дело на земле. Примечательно, что в верованиях людей до возникновения классового общества и эксплуатации человека человеком не было места раю с его блаженством и аду с его муками. Только тогда, когда на земле был создан рай для эксплуататоров и ад для трудящихся, возникла необходимость создания в религиозной фантазии людей отражения земной жизни «шиворот-навыворот»: ад — для господ и рай — для рабов в воздаяние за тяжкие муки последних на земле.
Описания чудес рая в христианской или магометанской религиях — это лишь гиперболизированное описание царских садов и дворцов, быта царей и вельмож; и здесь фантазия черпала свой материал в реальной жизни. А господствующие классы и церковь охотно принимали эту сказку для того, чтобы удерживать эксплуатируемых несбыточными посулами в повиновении.
Религия вместо борьбы за реальное изменение мира на основе подлинно научного понимания жизни природы и общества предлагает фантастические объяснения существующего, исключающие вмешательство человека в то, что предопределено «промыслом божьим». «Опиумом для народа» называл К. Маркс религию.

К тому, что было сказано о религиозных вымыслах, следует добавить несколько слов. Галлюцинации — продукт больной психики — являются фантастическими образами, близкими к сновидениям. Религия использует эту их особенность в своих интересах. Содержание галлюцинаций, как и других образов фантазии, зависит от потребностей человека, его интересов, желаний. Потому содержание галлюцинаций верующего сплошь и рядом религиозное.
Вот на таких-то галлюцинациях религиозного содержания постоянно, во все века спекулировала церковь. Ни христианская, ни иудейская, ни магометанская религии не упускали случая поэксплуатировать галлюцинаторные образы душевнобольных. Галлюцинации объявлялись способом общения людей с божеством, а подверженный им человек — «блаженным», «отмеченным богом», «святым человеком». «Видениями богоматери», «явлениями Христа» и подобными чудесами насыщена богословская, литература.

Следует учесть, что психически ненормальный человек— весьма удобный объект для эксплуатации: он беззащитен, легко поддается внушению, у него отсутствует критическое отношение к окружающему. Поэтому наряду с описанием галлюцинаций, действительно испытываемых душевнобольными, священнослужители не гнушались и грубым обманом, приписывая им наряду с тем, что они «видели», и то, что они, по мнению своих «духовных отцов», должны были увидеть. О грязных спекуляциях, затеянных католическими священниками вокруг источника возле г. Лурда, где крестьянской девушке якобы явилась «божья матерь», повествует роман Эмиля Золя «Лурд», который вызвал страх и злобу у князей церкви.

Религиозная вера одним из своих устоев признает возможность непосредственного общения с богом путем «видений» и «откровений», т.е. при помощи галлюцинаций «избранников» божьих. Иногда и сами служители культа, прибегая к одурманиванию наркотиками, вызывают у себя искусственно галлюцинации, которые затем используются в целях эмоционального воздействия на массу верующих (шаманы, дервиши, жрецы, сектанты).

Понимание психологической природы подобных видений лишает религию этой опоры. Воплощенные в жизнь творческие мечты Воображение и туманные грезы — все это различные проявления фантазии.
Ценность воображения и его роль в развитии личности зависит от того, какие виды фантазии обладают большим удельным весом в психической жизни человека.

Если у человека над пассивной, пустой мечтательностью преобладает творческое, активное воображение, реализуемое в конкретной трудовой деятельности, то это свидетельствует о богатстве его духовного мира, о более высоком уровне развития личности. В еще большей степени сказывается обогащающая роль фантазии при сравнении человека, обладающего гибким творческим воображением, с человеком, у которого оно не развито и не тренировано. Английский химик Пристлей утверждал, что действительно великие открытия, до которых «никогда не додумался бы рассудительный медлительный и трусливый ум», способны делать лишь ученые, которые «дают полный простор своему воображению».

Фантазия, мечта — необходимое условие претворения в жизнь творческих сил человека, направленных на преобразование действительности. Мечта является элементом научного предвидения, роль которого особенно велика в нашей стране, где в государственных планах развития хозяйства закреплены великие чаяния народа.
«Кремлевским мечтателем» назвал В. И. Ленина Герберт Уэллс. Но знаменитому английскому фантасту, автору «России во мгле», явно не хватило воображения, чтобы представить себе осуществленными грандиозные замыслы вождя Советской России.

Сегодня, когда мечта Ленина облечена в гранит наших городов, в сталь машин и заводов, в урожаи целинных земель, в ослепительный свет электростанций, в величавый полет космических кораблей, даже самые оголтелые враги коммунизма не могут не признавать дальновидность и правоту великого Ленина. В.И. Ленин, умевший мыслить поразительно трезво и реалистически, придавал огромное значение фантазии: «…нелепо отрицать роль фантазии и в самой строгой науке», — писал он.

Нет более прекрасной мечты, чем мечта о коммунистическом обществе, но для советских людей это уже не мечта, а наше ближайшее будущее, за которое мы боремся, которое строим каждым днем, каждым часом своего труда.
Самый воздух нашей страны напоен мечтами, и особенно жадно впитывает их молодежь. Иначе и быть не может! Грандиозные планы нашей партии, в которых воплощены мечты и надежды народа, открывают невиданные перспективы прежде всего для молодежи. Именно руками молодого поколения будут построены города в непроходимой тайге, покорены бурные реки, запущены межпланетные корабли.

Нельзя не заметить, что симпатии молодежи, как правило, вызывают самые смелые гипотезы и замыслы, во многом граничащие с научной фантастикой. Гипотезы профессора Шкловского об искусственных спутниках Марса, кандидата наук Агреста о таинственных пришельцах из других миров, побывавших некогда на нашей планете, — все эти предположения имеют наиболее горячих защитников именно среди молодежи.

Неизвестно, будут ли подтверждены или опровергнуты эти гипотезы. Но мечтатели, которые сейчас еще сидят за партами, всерьез готовятся на деле проверить эти и выдвинуть еще более смелые и удивительные предположения. Им необходимы знания, практические умения, им нужна творческая дерзость, мужество и самостоятельность— словом всё, что может дать им наша социалистическая действительность. Важно одно, чтобы на каждом этапе развития человека фантазия была тесно связана с жизнью, чтобы она всегда оставалась «толчком к работе».

Если юноша много и охотно читает не только научно-фантастическую, но и научно-популярную литературу, активно занимается в физическом или астрономическом кружке; если на его рабочем столе нагромождены обрывки проводов, инструменты и куски проволоки; если, наконец, в мастерской о нем уважительно говорят «у парня золотые руки», — тогда есть все основания верить в осуществление даже самых фантастических его планов, пусть не сейчас, но во всяком случае в недалеком будущем.

Молодежь много мечтает об открытиях и изобретениях, о желанной, радостной работе, о заветном жизненном деле, о большой и хорошей любви, о верной дружбе, а порой — о подвигах, о славе, о счастье. Иногда юноша или девушка немного стыдятся своих мечтаний, предпочитают умалчивать о них, считая мечты и фантазию уделом детства, чем-то уже «несолидным» для человека, вступающего в жизнь. Между тем мечты, если они действительно прекрасны, лишь облагораживают человека, и счастлив тот, кто и в молодости, и в зрелости, и даже в старости не утратил замечательной привычки мечтать.

«…Молодёжи всех времён и поколений свойственно предаваться мечтаниям и разным фантазиям. Это-—не порок, а ценное достоинство. Ни один деятельный и нормально мыслящий человек не может обойтись без фантазии. Но у молодёжи эта склонность бывает развита значительно сильнее, чем у пожилых людей… Вы — ученики IX—X классов. Это как раз тот возраст, когда людей обуревают фантазии и стремления к чему-то большому. Да иначе и быть не может. Какие же вы советские молодые люди, если у вас нет фантазии о большой жизни, если каждый из вас не думает своротить горы или перевернуть земной шар Архимедовым рычагом?».

Таким архимедовым рычагом, который может перевернуть Землю, является и фантазия, если она имеет точку опоры в большом труде на пользу человечества, если она отлетает от реальной действительности лишь для того, чтобы глубже в нее проникнуть.
Важным видом воображения является воссоздающее воображение. При чтении художественной и учебной литературы, при изучении географических карт и исторических описаний постоянно оказывается необходимым воссоздавать при помощи фантазии то, что отображено в этих книгах, картах, рассказах. В своих произведениях художник, поэт или композитор апеллируют ко всем органам чувств человека, к его зрению, слуху, обонянию, заставляя путем фантазии воссоздавать картину, само появление которой обязано творческому воображению автора. Зритель, читающий или слушающий, должен обладать достаточно развитым воссоздающим воображением, чтобы увидеть и почувствовать то, что хотел передать и выразить художник.

Вот великолепное описание изморенной зноем, полуденной степи: «За тополем ярко-желтым ковром, от верхушки холма до самой дороги, тянутся полосы пшеницы. На холме хлеб уже скошен и убран в копны, а внизу еще только косят… Шесть косарей стоят рядом и взмахивают косами, а косы весело сверкают и в такт, все вместе, издают звук: «вжжи, вжжи!» По движениям баб, вяжущих снопы, по лицам косарей, по блеску кос видно, что зной жжет и душит. Черная собака с высунутым языком бежит от косарей навстречу к бричке, вероятно, с намерением залаять, но останавливается на полдороге и равнодушно глядит на Дениску, грозящего ей кнутом: жарко лаять! Одна баба поднимается и, взявшись обеими руками за измученную спину, провожает глазами кумачовую рубаху Егорушки. Красный ли цвет ей понравился, или вспомнила она про своих детей, только долго стоит она неподвижно и смотрит вслед…».

Некоторые люди имеют дурную манеру пропускать или бегло проглядывать в книгах описание природы, характеристику интерьера или городского пейзажа, словесный портрет героя. В результате они не дают пищу воссоздающему воображению и крайне обедняют свое художествеиное восприятие. Если прочитать приведенный выше отрывок бегло, наскоро, то фантазия попросту не успевает развернуть перед нами яркую и красочную картину знойной степи.
Поэтическое восприятие, имеющее в своей основе воссоздающее воображение, требует вдумчивого чтения, внимательного рассматривания картины, слушания серьезной музыки.

Отличной школой воображения служит изучение географических карт. Привычка странствовать по карте и представлять в своем воображении разные места помогает правильно увидеть их в действительности. Предварительное ознакомление с местностью по карте дает возможность увидеть ее с большей зоркостью, чем если мы не имеем о ней никакого понятия. Об этом хорошо пишет К- Паустовский: «Еще в детстве у меня появилось пристрастие к географическим картам. Я мог сидеть над ними по нескольку часов, как над увлекательной книгой.
Я изучал течения неведомых рек, прихотливые морские побережья, проникал в глубину тайги, где маленькими кружочками были отмечены безыменные фактории, повторял, как стихи звучные названия — Югорский Шар и Гебриды, Гвадаррама и Инвернесс, Онега и Кордильеры.
Постепенно все эти места оживали в моем воображении с такой ясностью, что, кажется, я мог бы написать вымышленные путевые дневники по разным материкам и странам».

Разумеется, такое воображаемое путешествие должно сопровождаться изучением различной соответствующей литературы и других материалов. К. Паустовский, прежде чем начать писать книгу о «Кара-Бугазе» и задолго до путешествия к этому удивительному заливу, в воображении своем странствовал по угрюмым берегам Каспийского моря и одновременно с этим читал Пржевальского и Анучина, Свена Гедина и Вамбери, Мак-Гахама и Грум-Гржимайло, дневники Шевченко на Мангышлаке, историю Хивы и Бухары, докладные записки лейтенанта Бутакова, труды путешественника Карелина, изыскания геологов и стихи арабских поэтов. Все это послужило материалом для его работы и оказалось причиной того, что на тех местах, где он вскоре стал жить и работать, как сам он отмечал, остался как бы легчайший след воображения, дополнительный цвет, дополнительный блеск, некая дымка, не позволяющая смотреть на них скучными глазами.
Воображение можно тренировать и развивать, как любую сторону психологического облика человека. Пространственное воображение, столь необходимое при изучении стереометрии и начертательной геометрии, развивается при внимательном изучении чертежей и натуральных объемных тел в различных ракурсах.

Навыки воображения развивал у будущих актеров К. С. Станиславский: он предлагал ученику, у которого бездействовало воображение, какой-нибудь простой вопрос. Чтобы дать более удовлетворительный ответ, ученику приходилось либо тотчас же расшевелить свое воображение, заставить себя увидеть внутренним зрением то, о чем его спрашивают, либо подойти к вопросу «от ума, от ряда последовательных суждений».

Работа воображения, замечал К. С. Станиславский, очень часто подготавливается и направляется такого рода сознательной, умственной деятельностью. Но вот ученик что-то увидел в своей памяти или воображении, перед ним встали определенные зрительные образы. Пробудив раз воображение, он мог увидеть то же два, три, много раз. Однако бывало и ленивое воображение, которое не всегда отзывалось даже на самые простые вопросы. Тогда преподавателю ничего не оставалось, как задав вопрос, самому же подсказать ответ на него. Если предложенное учителем удовлетворяло ученика, он, принимая чужие зрительные образы, начинал по-своему что-то видеть.
При подобном способе, предложенном Станиславским, сам ученик перенимал у учителя прием подстегивания своего воображения, начинал будоражить его вопросами, которые теперь подсказывала ему работа его собственного ума. Так образовывалась привычка сознательно бороться с пассивностью, вялостью своего воображения.
Развивать воображение можно разными путями, но обязательно в такой деятельности, которая без фантазии не может привести к желаемым результатам.

Развитие воображения неразрывно связано с развитием личности человека в целом. Один из первых исследователей воображения, французский психолог Рибо, сделал попытку найти закономерность развития воображения и даже выразить ее математически. Согласно Рибо, творческое воображение проходит три стадии, или фазы, развития. Первый период охватывает детство, отрочество и юность — это эпоха игр, сказок, романтизма, период безраздельного господства фантазии. Второй — характеризуется столкновением вымысла, субъективного воображения с объективностью мышления, с рассудочным отношением к жизни. Наконец, в третьем периоде фантазия полностью подчиняется интеллекту и вытесняется последним.

Нетрудно заметить и понять, что «закон Рибо» не столько характеризует общечеловеческие закономерности развития воображения, сколько выражает некоторые специфические черты развития личности человека в буржуазном обществе. Типичную для молодого человека, живущего в условиях капитализма, «утрату иллюзий», отказ от заветных мечтаний, уход в прозу жизни Рибо возводит в общий закон развития воображения. Вступая в жизнь и сталкиваясь с лживыми нормами буржуазной морали, жестокой эксплуатации человека человеком, громадным социальным неравенством, юноша и девушка вынуждены расстаться с идеалами, мечтами и надеждами. Этого требует капиталистический строй, где господствует «бессердечный чистоган». Естественно, что там фантазия полностью вытесняется из повседневной жизни людей, либо сохраняется в самых пассивных своих формах.

Иное дело в нашей стране и в странах лагеря социализма. Наша действительность открывает перед каждым человеком, и прежде всего перед молодежью, неограниченные просторы для приложения творческих сил. Вчера еще полет к звездам был темой для научно-фантастических романов, которыми зачитывалась молодежь. Сегодня лучшие представители молодого поколения строителей коммунизма Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев и Павел Попович воплотили эту мечту в жизнь. «Страна мечтателей, страна героев» — поется в одной из любимых комсомольских песен. Эти слова не-даром стоят рядом: в Советской стране на каждом шагу замечательные, смелые, дерзкие мечты воплощаются в героические дела во славу нашей Родины.

(Visited 1 times, 1 visits today)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *